Новый синдром самозванца

Классический синдром самозванца описан достаточно полно: успешный профессионал мучается страхом разоблачения, уверенный, что его достижения - случайность, а окружающие вот-вот обнаружат его некомпетентность.

Однако в современной культуре, настаивающей на «аутентичности» как высшей добродетели, формируется новый, куда более экзистенциально тревожный виток этого феномена. Это синдром самозванца не перед лицом профессии, а перед лицом самой жизни: ужас не от того, что я недостаточно хорош в деле, а от того, что я недостаточно хорош в самом бытии собой. Иными словами, человек боится, что его «настоящего» - уставшего, злого, немотивированного, растерянного - просто не примут и не вынесут.

Этот конфликт рождается на стыке двух противоположных требований. С одной стороны, общество потребления и социальные сети транслируют требование: «Будь аутентичным! Покажи себя настоящего!» Новая искренность стала товаром, брендом, маркером успешной самореализации. Но с другой стороны, та же самая культура предъявляет жесткие, часто невыполнимые требования к этой «подлинности». Принимается не любая аутентичность, а лишь та, что эстетична, продуктивна, вдохновляет и не нарушает комфорта окружающих. Подлинная усталость должна быть «красивым выгоранием» с последующим эффектным возвращением. Подлинная злость должна быть «экологичной» и немедленно проработанной. Подлинная печаль обязана быть светлой и не угнетающей. А подлинная апатия и вовсе не имеет права на существование в мире, одержимом эффектностью и эффективностью. 

В результате формируется парадоксальная ловушка. Человек вкладывает колоссальные ресурсы в создание социально приемлемой версии «искренности» - того, что можно было бы назвать «сертифицированной подлинностью». Он предъявляет миру не себя, а искусно сыгранную роль «человека, который не играет роли». И тогда синдром самозванца возникает уже не вокруг компетенции, а вокруг самой личности. Внутренний монолог звучит примерно так:

«Они думают, что я сильный, искренний, живой - но если бы они увидели меня в то время, когда я не могу встать с кровати от тоски, когда я испытываю иррациональную злобу на тех, кого люблю, когда мне просто нечего сказать и нечем вдохновлять - они бы отвернулись с отвращением».

Этот страх парадоксально усиливается самой психотерапевтической культурой, призывающей «быть собой». Лозунг «будь аутентичным» становится новым «ты должен», новым Сверх-Я, которое карает за любую фальшь, но при этом не дает разрешения на тусклую, невзрачную, неудобную для других подлинность. Человек оказывается в безвыходной ситуации: он стыдится игры, но еще больше стыдится того, что скрывается за кулисами - своего внутреннего хаоса, своей неотсортированной, сырой психической реальности.

_____________________________________