Фрагментация личности как нейробиологический феномен в травматерапии

Мой блог / Просмотр публикации

Когда мы говорим о травме, часто вспоминаем Бессела ван дер Колка и его "Тело помнит все", или Даниэла Сигела с его «Нейробиологией "Мы".

Эти подходы революционизировали психотерапию, показав нам, что травма - это не только когнитивная и эмоциональная история, но и телесный опыт, зафиксированный в нервной системе. Но есть еще один ключевой элемент, который часто остается в тени: фрагментация личности.

Именно на этом делает акцент Янина Фишер в своей работе "Исцеление фрагментированных личностей, переживших травму". Она не просто описывает, как травма влияет на тело, а показывает, как она разбивает нас на части, каждая из которых - отдельная "личность" со своими чувствами, памятью, защитными стратегиями и даже собственным "телесным опытом". 

 

Чем модель структурной диссоциации (МСД) отличается от других подходов?

Фокус на "частях", а не на "я"

В отличие от многих модальностей, которые работают с целостным "Я" (даже если оно повреждено), МСД начинается с признания, что "Я" уже давно не единое. У нас есть "нормальная жизненная часть" (normal life part), которая функционирует, работает, общается, и есть "травматические части", которые живут в прошлом, реагируют на триггеры, испытывают ужас, стыд, гнев, парализованы страхом. Это не "симптомы", а разные системы выживания, заложенные мозгом в ответ на невыносимую угрозу.

Нейробиологическая основа для "многоличности"

Модель Структурной Диссоциации (разработанная Ван Дер Хартом, Ниденхойзом и Стилом) не является метафорой. Она базируется на данных о том, что мозг имеет части, которые могут работать автономно под стрессом. Травма вызывает "расщепление" как минимум между левым полушарием (логика, речь, "нормальная жизнь") и правым (эмоции, телесные ощущения, выживание).

Работа с "ролью" частей, а не с "содержанием" травмы

Ключевой сдвиг - это переход от "что произошло?" к "какая часть сейчас активна и какова ее роль?". Понимание, что гнев - это "борьба", страх - это "заморозка", стыд - это "подчинение", позволяет не бороться с эмоциями, а понять их смысл и помочь им "выжить" в безопасном настоящем.

Практический фокус на "объединении" через "принятие", а не через "интеграцию"

В отличие от некоторых подходов, где цель - слить все части в одно целое, Фишер предлагает другую модель: "заработанная (или выработанная) безопасная привязанность" (earned secure attachment). Это означает, что "нормальная жизнь часть" (или "Я" по IFS) становится внутренним "родителем", который не отвергает, а принимает, любит и заботится о своих травмированных частях. Цель - не убрать части, а создать безопасное пространство, где они могут существовать и взаимодействовать. 

 

В чем сходство с другими ведущими подходами?

  • Сенсомоторная психотерапия (Пат Огден):

Общий фокус на теле, на соматических реакциях, на регулировании нервной системы. Фишер использует техники осознанного наблюдения, "независимого наблюдения" (dual awareness), чтобы помочь клиенту "выйти из" слияния с частью и наблюдать за ней.

  • Internal Family Systems (Ричард Шварц):

Прямое использование языка "частей", концепции "Я" (Self) с качествами любопытства, спокойствия, ясности, смелости, сочувствия. Фишер адаптирует эти идеи, добавляя нейробиологический контекст и конкретные техники работы с телом.

  • EMDR и Терапия соматического переживания Питера Левина (Somatic Experiencing):

Акцент на обработке травматической памяти, но через призму частей и их роли, а не через прямую работу с событием. Вместо того чтобы "переживать" травму, клиент учится "видеть" ту часть, которая ее переживает, и помогать ей.

  • Подход Дэна Сигела:

Концепция "интеграции" как дифференциации и связи. Фишер интерпретирует это как дифференциацию частей (понимание, кто есть кто) и связь (создание безопасной внутренней среды). 

 

Практическое применение: Как это работает на сессии?

Это не абстрактная теория. Вот как это может выглядеть на практике:

  • Обнаружение частей: Клиент говорит: "Мне так страшно, я не могу двигаться". Терапевт: "А какая часть сейчас говорит? Может, это 'замороженная' часть? Что она чувствует?"
  • "Не-слияние" (Unblending): Клиент: "Я весь такой напряженный!" Терапевт: "Попробуй сказать: 'Эта часть чувствует напряжение'. Чувствуешь разницу? Теперь ты можешь заметить, что ты — не то же самое, что эта часть".
  • Диалог с частью: "Спроси эту часть: что ты боишься? Что тебе нужно прямо сейчас, чтобы было немного легче?"
  • Создание безопасности: "Как бы ты мог(ла) сказать этой части, что ты здесь, что ты ее поддерживаешь, что она в безопасности?" (Часто используются соматические техники: положить руку на сердце, представить, как берешь часть на руки). 

  • Работа с "нормальной частью": Помощь клиенту использовать свои сильные стороны (умение планировать, решать проблемы, быть заботливым) для того, чтобы стать внутренним "родителем" для своих частей.
  • Работа с "экстремальными" частями: Суицидальные, саморазрушительные, зависимые части - это не "плохие", а части, которые пытаются выжить. Их задача - найти выход из невыносимой боли. Работа состоит в том, чтобы понять их мотивы и предложить им безопасные способы получения облегчения.

 

Главный акцент: Преодоление внутреннего самоотчуждения

Как пишет Фишер, главная боль при психической травме - это не сама травма, а внутреннее самоотчуждение. Мы отвергаем те части себя, которые были травмированы, потому что они "неприятны", "стыдны", "слабы". Мы становимся чужими самим себе.

Модель структурной диссоциации предлагает путь обратно: признать и если не полюбить все части себя, то хотя бы принять. Это значит, что нужно создать внутреннюю безопасную среду, где каждая часть может быть услышана, понята и принята.

Это требует времени и терпения. Но результат - глубокое исцеление, мир с собой, способность жить полноценной жизнью, не будучи пленником прошлого.

P.S. Эта модель особенно показана для работы с комплексной травмой, ПТСР, пограничным расстройством личности, расстройствами пищевого поведения и суицидальностью. Она дает практические инструменты, которые можно применять сразу, чтобы снизить дисрегуляцию и начать процесс исцеления.

____________________________________________________

Комментарии
Ляпкало Дарья Викторовна
Сергей Анатольевич, отличный материал, благодарю вас!
№1 | 10 октября 2025
Левшин Сергей Анатольевич
Дарья Викторовна, спасибо за интерес к статье!
№1 | 10 октября 2025
Побеглый Иван Владимирович
Сергей Анатольевич, спасибо за эту статью. Читал и ловил себя на мысли: вот то, чего часто не хватает в обзорах - не просто пересказ модели, а живой взгляд практика, который ею реально пользуется.

У меня есть проект двухосевой модель нарушений идентичности, и когда я читал про НЖЧ и травматические части, у меня возникла параллель, которой захотелось поделиться. Я часто вижу у клиентов два полюса: диффузное «я» (размытое, зависимое от внешней оценки) и ригидное «я» (жёсткая роль, «я - спасатель», «я — профессионал»). Глядя на МСД, я подумал: возможно, при диффузной идентичности НЖЧ слишком слаба, и человека легко «захватывают» травматические части - отсюда этот тотальный стыд и страх. А при ригидной - НЖЧ, наоборот, всё контролирует, а травматические части изолированы, но прорываются, когда роль рушится.

Это гипотеза, но она помогает мне в работе. Было бы интересно узнать ваш взгляд: замечали ли вы что-то похожее? Как, на ваш взгляд, тип диссоциативной структуры влияет на то, как человек выстраивает свою идентичность в долгую?
№1 | 27 мая 2026
Левшин Сергей Анатольевич
№3 | u1231150 | Побеглый Иван Владимирович писал(а):
Сергей Анатольевич, спасибо за эту статью. Читал и ловил себя на мысли: вот то, чего часто не хватает в обзорах - не просто пересказ модели, а живой взгляд практика, который ею реально пользуется.

У меня есть проект двухосевой модель нарушений идентичности, и когда я читал про НЖЧ и травматические части, у меня возникла параллель, которой захотелось поделиться. Я часто вижу у клиентов два полюса: диффузное «я» (размытое, зависимое от внешней оценки) и ригидное «я» (жёсткая роль, «я - спасатель», «я — профессионал»). Глядя на МСД, я подумал: возможно, при диффузной идентичности НЖЧ слишком слаба, и человека легко «захватывают» травматические части - отсюда этот тотальный стыд и страх. А при ригидной - НЖЧ, наоборот, всё контролирует, а травматические части изолированы, но прорываются, когда роль рушится.

Это гипотеза, но она помогает мне в работе. Было бы интересно узнать ваш взгляд: замечали ли вы что-то похожее? Как, на ваш взгляд, тип диссоциативной структуры влияет на то, как человек выстраивает свою идентичность в долгую?

Иван Владимирович, очень точные ваши наблюдения и гипотеза. Я бы только не ограничивался двумя осями - скорее ближе многомерная модель, с абсолютно различными типами взаимодействий между условно здоровыми и травматическими частями. Здесь и "все против всех", и постоянное давление одной (или группы) сторон на другую и временные затишья-перемирия, и вовлечение в эту борьбу даже третьих лиц на своей стороне и т.д. и т.п.
Что же насчет выстраивания идентичности в долгую - там часто еще разбираться надо, где планирование, а где фантазии, прожектерство и бесконечный поиск себя. Но, безусловно, преобладание и доминирование одной из частей может дать определенные преимущества и стабильность, хотя бы временную.

Спасибо за комментарий и ваши мысли!
№1 | 28 мая 2026
[ добавить комментарий ]